Станом на сьогодні у нас: 141825 рефератів та курсових робіт
Правила Тор 100 Придбати абонемент Технічна підтримка
Скористайтеся пошуком, наприклад Реферат        Грубий пошук Точний пошук
Вхід в абонемент



«Византийский поединок» Иосифа Сталина и Мао Цзэдуна

«Византийский поединок» Иосифа Сталина и Мао Цзэдуна

Люблина Михаил

Шестнадцатого декабря 1949 г. состоялась одна из наиболее необычных встреч в политической истории ХХ века, «поистине византийский поединок» [21, c. 384] Иосифа Сталина и Мао Цзэдуна. Встреча правителей, которые до этой встречи не любили друг друга: Сталин звал Мао «мандариновым марксистом» [11, c. 23], а Мао называл отношение Сталина к нему «отношением кошки к мыши» [21, c. 383]. Чтобы разобраться, откуда взялось такое отношение, следует обратиться к некоторым фактам.

1 октября 1949 г. китайские коммунисты обнародовали создание Китайской Народной Республики (КНР): плод их победы в гражданской войне над Гоминьданом. «Красного Китая» не признали на Западе, а первой страной, которая это сделала, был Советский Союз [1, c. 44]. Тем не менее, Сталин не отправил Мао никакой телеграммы с поздравлениями: это было замечено в сравнении с долгой и сердечной телеграммой Сталина Вильгельму Пеку после создания Немецкой Демократической Республики [12, c. 21]. Видимо Сталин, либо был застигнут врасплох победами коммунистов и ожидал перелома в пользу Гоминьдана в гражданской войне [12, c. 21], либо хотел показать китайцам, где их место [10, c. 350]. Несмотря на все, победу коммунистов над Гоминьданом приняли в Кремле неоднозначно: с одной стороны она вызвала удовлетворение, как следующее доказательство исторически неизбежной победы коммунизма над миром. Но с другой, победа китайских коммунистов, достигнутая без помощи Советов, а даже вопреки воли Сталина, вызывала смущение и недоверие [12, c. 21].

В таких обстоятельствах началась поездка Мао в Москву в декабре 1949 г.

Мао Цзэдун отправился в свою первую заграничную поездку практически сам. Не взял с собой ни одного члена Политбюро: он хотел, чтобы его встречи со Сталиным происходили без китайских свидетелей [2, c. 100]. Мао сильно боялся этой встречи - он не только был первый раз за границей, но еще ни разу не встречался со Сталиным, от которого не ожидал ничего хорошего [21, c. 381]. Но и для самого Сталина это не была простая встреча: он принимал у себе вождя революции, совершенной под марксистскими лозунгами, которая, однако, во многих аспектах была далекой от марксизма, встречал человека, который не только никогда не был в Москве и входил в состав Коминтерна, но еще добился власти сам, без помощи Кремля [21, c. 381]. Кроме того, Сталин впервые принимал председателя коммунистической партии, управляющей большой страной, которая не была советским вассалом [12, c. 22]. А встреча происходила через год после «ереси» Тито. Многие в Кремле подозревали Мао, что он станет «вторым Тито», а Китай может стать «второй Югославией» [12, с. 22]. Ведь в Москве помнили, что Мао Цзэдун ответил на вопрос американского журналиста Эдгара Сноу, будет ли Красный Китай под контролем Москвы: «раньше построят железную дорогу на Марс!»[12, с. 23].

Эти факторы принудили Сталина соблюдать скептическое и настороженное поведение [17, c. 333]. Мао, в свою очередь тоже вел себя сдержанно и осторожно. Не упорствовал, часто соглашался со Сталиным, «благодарил за помочь и лояльно информировал о приближающейся аннексии Тибета. Мао, зная о нелюбви Сталина к нему, решил вести себя как политик покорный, желающий компромисса. Это была умная тактика» [12, c. 24]. Тем не менее, Мао уже во время первой встречи показал, чего он действительно желает: помощи в расширении строительства военно-промышленного комплекса, а именно воздушной промышленности, а также модернизации армии, прежде всего военно-морского флота. Мао хотел сделать Китай великой державой, поэтому ему нужное было не оружие, а технологии и помощь в создании собственной военной инфраструктуры. В обмен он был готов пойти на большие уступки [10, c. 350].

Военное укрепление Китая имело для Кремля две стороны: с одной, это было укрепление «лагеря социализма», но с другой - возможная угроза для позиций СССР в будущем, на что Сталин ни в коем случае не соглашался [10, c. 351]. Поэтому он решил «смягчить» гостя: запретил оказывать симпатию и в любой момент демонстрировать свое превосходство [12, c. 24]. Не соглашаться на встречи, не разрешил Мао встретиться с другими председателями коммунистического мира, которые приехали в Москву по поводу торжественного празднования 70-летия Сталина. Мао целыми днями сидел на даче в Усове и ничего не делал. Мао не нравилось, что к нему относятся как к «колониальному губернатору второго сорта» [11, c. 21]. Однажды он пришел в ярость и начал кричать: «я сюда работать приехал, а у меня всего три дела: есть, спать и облегчать желудок!» [21, c. 384].

После торжественного празднования своего дня рождения, Сталин модифицировал свою тактику; в пользу пропаганды показывал, что относится к Мао лучше, чем к другим председателям коммунистического мира. Овации, энтузиазм прессы, сердечное принятие Мао в Кремле - все это должно показать китайцам, что вождь относится к ним серьезно [12, c. 23]. Таким поведением Сталин хотел показать себя честным политиком. Поэтому подарил Мао 2 лимузина: Зис-110 и Зис-115, а также последнего китайского императора Пу И, (который попал в советский плен), а также разоблачил Гао Ганга. Первые два решения были только жестами, но третье имело огромное политическое значение. Гао Ганг был членом китайского Политбюро, секретарь Манчжурии (Сталин называл его «королем Манчжурии»). Гао желал, чтобы Манчжурия вышла из состава Китая и во главе с ним стала вассалом Москвы. Разоблачая Гао, Сталин хотел получить доверие Мао, но этот жест имел скрытое значение: это было предупреждение: «знай свое место в ряду, не высовывайся, потому что мои люди везде» [12, c. 25 - 26].

Китаец, вероятно, понял эту игру и принял вызов: попросил Сталина отправить в Пекин какого-нибудь знаменитого марксиста, чтобы тот проверил соответствие произведений Мао Цзэдуна с марксизмом - ленинизмом. Это просьба очень понравилась Сталину. Он ошибочно полагал, что жест Мао означает его лояльность и подчиненность. Сталину казалось, что человек, публично показывающий свой недостаток идеологического знания, нескоро, или вообще никогда не станет политическим соперником [12, c. 26]. Поэтому в просьбе не отказал и скоро в Пекин был отправлен Павел Юдин, известный сталинский ортодокс, от которого «веяло специфическим советским барством» [7, c. 15]. Он штудировал произведения Мао Цзэдуна на предмет определения их соответствия марксизму-ленинизму, в результате чего ужасно ссорился с Мао (тот не принимал никакой критики) и в скором времени встречи закончились, по причине чрезвычайной любви Юдина к китайской водке [6, c. 74 - 78]. Юдина сместили в 1959 г., слишком поздно. Назначая П.Ф. Юдина послом, советское руководство показало китайцам, что будет оценивать их через призму «чистоты марксизма». В этом была заложена колоссальная ошибка - для работы в Китае нужен был не философ, а политик крупного калибра [7, c. 15].

Несмотря на все эти жесты, Сталин не соглашался на подписание нового договора, потому что предыдущий, подписанный еще с Чан Кайши, был чрезвычайно выгодным [20, c. 22]. В конце концов, он неохотно согласился, в некотором смысле вынужденно. В начале декабря 1950 г. Мао выдумал способ, как заставить Сталина начать переговоры. На своей даче, полной прослушивающих устройств, он громко заявил, что готов договориться с США, Великобританией и Японией. Действительно, скоро начались переговоры с Лондоном, в результате чего британское правительство признало КНР 6 января 1950 г. Кроме того, в английской прессе появилась информация о том, что Мао находится под домашним арестом [10, c. 352]. Вероятно, это была сознательная политика китайской стороны. Это происходило после того, как 1 января Мао отправил своего посла в СССР, Ван Цзясяна, в советский МИД с напоминанием, что он хотел бы подписать новый договор [2, c. 111]. Все это подтолкнуло Сталина начать переговоры, потому что он стал бояться внешнеполитического поворота Пекина.

Переговоры оказались мучительно трудными: Николай Федоренко, который был тогда переводчиком Сталина, вспоминал, что комната, где они встретись, напоминала «сцену из какого-то демонического спектакля» [21, c. 384]. Самый важный бой шел по вопросу о советских привилегиях в Китае, а также по вопросу о судьбе Монголии (Внешней). Китайцы, от императоров по коммунистов считали, что это их земля и СССР должен им это вернуть. Но Сталин не собирался идти на никакие уступки. Это очень раздражало Мао и его товарищей. Когда 23 января американский госсекретарь Дэн Аченсон заявил, что СССР стремится присоединить к себе северные района Китая и что СССР почти преуспел в том, чтобы поступить с Маньчжурией так же, как он обошелся в свое время с Монголией, то Мао отвечая на это заявление, среди административных областей Китая перечислил тоже Монголию [12, с. 26]. Как только Сталин узнал содержание китайского заявления, призвал Мао в Кремль и, при присутствии новоприбывшего Министра иностранных дел Китая, Чжоу Эньлай, а также половине советского Политбюро, сильно его обругал [10, c. 353]. Обвинил его в попытках стать «вторым Титом». После этого Сталин пригласил своих гостей на дачу в Кунцево. Настроение было очень плохое - все молчали, а когда переводчик Мао Ши Чжэ спросил Сталина, собирается ли он посетить их дачу, вдруг Мао вмешался и заворчал: «о чем ты с ним так разговариваешь? Не приглашай его к нам»; Ши ответил: «Я только что это сделал». «Откажись от предложения. Мы его уже не приглашаем» [10, c. 354]. На даче завели патефон, устроили танцы. Чжоу Эньлай танцевал, Мао Цзэдун так и промолчал все это время. Ши Чжэ вспоминает: «настроение было холодное и неподвижное. Казалось, что воздух сделан из свинца» [2, c. 112].

Мао Цзэдун не имел никакой возможности получить Монголию, дополнительно он был вынужден согласиться на советские привилегии: исключительный доступ к промышленной, торговой и экономической деятельности Манчжурии и Синьцзяна (этот фактор уменьшил китайский сырьевой экспорт на 90%, из-за того, что там находилось их большинство) [12, c. 27]. Также на 14 лет было признано право СССР на китайские «излишки» вольфрама,


Сторінки: 1 2